Десятник высунул голову из окна.
Несколько дружинников развели костер прямо на площади, рядом с дружинным домом, и варили похлебку. Около них отирались мальчишки и пара девок. Девки были незнакомые. Видать, их родичи на тинг привезли: женихов поискать.
– Какая такая бабушка? – гаркнул Агилмунд.
– Твоя, чья еще! – Троих молодых из десятка Ахвизры вопрос Агилмунда очень развеселил.
Но сын Фретилы уже приметил неподалеку горбатенькую старушку. Очень похожую издали на бабушку Стилихо, которая в квеманский набег в Хундилиной избе сгорела. А из Агилмундовых бабушек одна жива была, да ростом и телом побольше – мать Брунегильда в нее пошла. А вторая уж двадцать зим как померла. Агилмунд же тогда сам мал был, и потому та бабушка ему тоже большой казалась. А она, выходит, махонькая…
– Иду! – крикнул Агилмунд.
Не из тех он был, кто испугается духа. Тем более, духа собственной бабушки.
Разговор «бабушки» с внуком оказался недолгим. И, вернувшись в дом, Агилмунд первым делом натянул поддевку, а на поддевку – кожаный жилет с железными бляшками. Поверх нацепил широченный боевой пояс с мечом, сунул в петли пару метательных ножей.
– Уходишь? – лениво осведомился Ахвизра.
– Да,– кивнул Агилмунд.– И ты тоже.
– Куда это? – У Ахвизры не было ни малейшего желания куда-то идти этой ночью. Завтра – тинг. А перед тингом лучше хорошенько выспаться. Мало ли что…
– Бабушка ко мне приходила…
– Да-а? – удивился Ахвизра.– А я думал: мои шутят.
– Нет.– Агилмунд присел около растянувшегося на лавке Ахвизры. Ножны его меча негромко звякнули.– Да только бабушка – не моя. Так что мы с тобой, Ахвизра, сейчас наведаемся в одно место. И немного повеселимся.
– Да? – Ахвизра оживился.– К девкам?
– Стал бы я для девок всю эту сбрую надевать? – фыркнул Агилмунд.
– А почему нет?
– В такую жару!
– Тоже верно.– Ахвизра сел.– Дело спешное?
– Верхами за полночи обернемся, если хорошо выйдет.
– Кого еще взять? – Ахвизра уже обувался.
– Сами управимся. Я только Сигисбарна прихвачу. Пусть учится. Сигисбарн! – гаркнул Агилмунд.– Эй, ты! Ну-ка найди мне Сигисбарна.
– Ага.– Ахвизра затянул шнурок куртки.– Одохару сказать надо?
– Нет. Не до нас ему. Он с полудня со старейшинами заперся.
– Так и сидят? – удивился Ахвизра.– Ну ладно, пойду седлаться.
Вопросов он больше задавать не стал. Все, что требуется, Агилмунд расскажет по дороге.
Ворота этой ночью не запирались: тинг. Три всадника беспрепятственно покинули бург. Они объехали стороной большую поляну, где стояли шатры тех, у кого у бурге не было родни или кто не захотел в такую теплую ночь ютиться под крышей. Когда огни костров остались позади, всадники прибавили ходу: дорога позволяла.
– Ну,– сказал Ахвизра, поравнявшись с побратимом.– Рассказывай, что у нас за веселье будет?
Скулди не сумел узнать, что написано в послании. Не потому, что не умел спрашивать. Нет, спрашивать он умел. Увидел Книва: многому научился Скулди у того ромлянина. Лунный серп за деревья уплыть не успел, а пленник уже болтал, как две девки у колодца. Жаль только, что знал герул совсем немного. Поручено было ему (и уже не в первый раз) взять послание и передать своему родичу, который к ромлянам с товарами пойдет. Не знал он и о том, кто писал. Но знал, что дело – тайное, поэтому проявил осторожность: пустил своих людей вперед, а сам задержался. И увидел Книву.
У Скулди и Кумунда была лодка. Поэтому трех мертвецов сложили на их же корабль, а корабль подожгли. Все трое ведь умерли в бою, с честью. А что один был пленен и заговорил, так у Скулди и межевой камень заговорил бы. Из имущества ничего не взяли. Скулди сказал: хорошо хоть, ни один из убитых с ними в родстве не состоял, очищения не требуется. А вещей им брать все равно нельзя. Книве – можно, но это тоже нехорошо будет, потому что жизнь Книвы сейчас Скулди принадлежит и за все, что Книва сделает, Скулди отвечает.
Это герульский обычай такой. Если герул кому жизнь спас, то спасенный ему – как дитя становится. Герул опекать его должен. Все шиворот-навыворот у этих герулов. А вот у родичей Книвы – все правильно. Если спас кого, то не ты спасенному, а спасенный тебе обязан. И по справедливости должен спасителю подарок сделать. Так что, когда возьмет Книва добычу у ромлян, непременно лучшее Скулди подарит. По своему обычаю.
Скулди с Кумундом подожгли корабль и оттолкнули от берега. Это было хорошее погребение. Даже лучше, чем развеять пепел над землей. Скулди сказал: если его убьют, он тоже хочет, чтобы его над водой сожгли. И Агилмунда о том попросит, когда спасенного Книву «дарить» ему станет.
Но когда они вернулись в бург, то Агилмунда там не нашли. И Ахвизры. И где они – никто не ведал.
– Собачки у них две,– прошептал Ахвизра, прислушиваясь.– Бойцовые собачки. Ромлянские.
Месяц только что спрятался – не видно ни зги. И они спрятались – за изгородью, с подветренной стороны. Как раз и ждали, пока луна зайдет.
– Это хорошо, что бойцовые,– заметил Агилмунд.
– Почему? – шепотом спросил Сигисбарн, тиская древко копья.
– Потому что обычная шавка брехать начнет, а бойцовая – кинется.
– И чего? – Сигисбарн никогда раньше не имел дела с ромлянскими псами.
– А ничего,– последовал ответ.– Волк пошустрей будет. Хотя эти – побольше. Ладно, пошли.
Два друга одновременно перемахнули через изгородь, беззвучно приземлились на ноги по ту сторону и бросились вперед. Сигисбарн замешкался, но перебрался через преграду так же бесшумно. Для человека. Собаки, ясное дело, услышали. Топот, рычание, справа-впереди – хрусткий удар топора… Внезапно нечто более темное, чем темнота, совершенно бесшумно возникло перед Сигисбарном. Вспыхнули два красных уголька – и… Сигисбарн принял пса на щит – как удар топора. Сшиб в сторону и тут же, наугад, ткнул копьем. Почувствовал упругое сопротивление – отдернул назад, пока не застряло. И тут же – хруст, короткий визг и тишина. Кто-то, Агилмунд или Ахвизра, подскочил и добил зверя.